Хлорофилл

Wednesday, 13 November 2013 08:54
Автор: #ONE MAGAZINE

Травка зеленеет, солнышко блестит… Ага, зеленеет травка. Искусственная. А под ней мелкий гравий. И солнца не видать сквозь плотную завесу смога. Так бы раскинуться на газоне, зажать уголком рта кончик сочной травинки и смотреть в высокое небо, любоваться проплывающими облаками, угадывать в их очертаниях мифических персонажей и всякие вкусности, вздыхать по уходящему лету и завороженно следить за пожелтевшим листом тополя. Он кружится в последнем танце с ветром – такой солнечно-желтый, насыщенно-ароматный, будто не подозревающий о том, что отправляется умирать.

 

А я лежу на мертвой траве. На ее суррогате. Мне опостылел и этот вечно душный город, и бетонные коробки зданий, глядящие невыразительными стеклянными глазами, и гомон людской толпы, и визги машин. Давно болеющие деревья не справляются с таким обилием грязи. Иногда мне кажется, что они задыхаются не только от различного рода вредных химических соединений, которыми насыщен наш воздух, но и от той грязи, что гнездится в нас. Она просачивается сквозь сальные железы, вылетает с бранными словами, облепляет серозным туманом все растения.

Иногда мне кажется так. Но еще чаще меня посещают сомнения в том, что сам я живой. Быть может, я и впрямь давно стал мертвой травой? Суррогатом человека? Я, как и этот искусственный настил, больше не тянусь к солнцу. Я просто его не вижу. Не успеваю. Рутина каждодневных забот, словно смог, заслоняет его от меня.
Каменные джунгли. Когда мой город стал таким? Когда вырубка деревьев стала повсеместным развлечением? Когда убивать стало не зазорно, а созидать – непрестижно? Казалось бы, что проще – дать расти обычной траве? Ей ведь много не надо. Ан нет, обычная трава же не будет услаждать взор своей изумрудностью целый год. А искусственная – будет позитивно зеленой даже зимой. Ее будут расчищать от снега и убирать мелкий мусор, создавать видимость жизни.
По сути, все мы только тем и занимаемся, что создаем видимость жизни, усиленно играем в счастливых успешных людей, симулируем радость, почти не фальшивим, натягивая на лица-маски дежурные улыбки. Мы и сами верим в то, что живем правильно, в то, что вообще живем. Мы верим в то, что наши эмоции настоящие, и убеждаем в этом остальных, выставляя в социальных сетях гигабайты собственных изображений, на которых все те же по-акульи широкие улыбки, долженствующие быть символом вселенского счастья и неземной эйфории.
Эйфория… До конца обеда еще есть время. А значит, можно затянуться сигаретой, впустить в свои легкие тяжелый табачный дым, позволить ему отравить меня. Как там говорилось у Блока?
“Ночь распростерлась надо мной
И отвечает мертвым взглядом
На тусклый взор души больной,
Облитой острым, сладким ядом”.
И пусть вместо ночи день, какое это имеет значение? Мое нутро – сплошная зияющая рана, заполненная ядом до самых краев. Он вытекает, отравляя и тех, с кем я соприкасаюсь. Так интересно, мы травимся сами и отравляем все вокруг себя.
Почему я говорю “мы”? Потому что мне так проще. Я не люблю быть виноватым во всем один. Мне проще, когда у преступления есть соучастники. Когда весь мир у меня в сообщниках, и все покрывают друг друга – не потому, что завязаны. А потому, что каждый думает про себя, что он чистенький, что его вина самая маленькая, что одно срубленное дерево погоды не сделает, а сказанные в порыве гнева слова забудутся так же легко, как слетели с языка. С грязного языка, покрытого налетом каждодневных ругательств, вымоченных в слюне жалящих слов.
Две минуты… Одна… Еще тридцать секунд, и я оторву свою задницу от мертвой травы, стряхну налипшие волокна и отправлюсь в офис – притворяться успешным человеком, довольным жизнью. Буду расточать улыбки и привычно флиртовать с коллегами. А вечером поеду в клуб, где буду продолжать играть роль отчаянного весельчака и, быть может, вернусь в съемную квартиру не один, а в сопровождении таких же кукол, как я. И мы будем имитировать страсть, играть в желание и даже поверим в то, что никогда не умрем. Только в электрическом свете ночника
наши лица будут желтыми, как опавший
лист тополя.

 

Текст: Юлия Кулешова
Иллюстрация: Атай Тынаев