Без сна

Wednesday, 20 August 2014 09:20
Автор: #ONE MAGAZINE

Вдали, на самом позднем ночном краю, когда вот-вот вылупится утренний свет, дрожит сигарета, мерцает уголек меж провонявшихся пальцев, выпуская из себя белую, кудрявую струю дыма. ЭТО Я КУРЮ, ГОВОРЮ С СОБОЙ, КУРЮ, НЕ ХОЧУ УТРА, КУРЮ, НЕ ХОЧУ ЖАРЫ, КУРЮ, НЕ ХОЧУ ЗАСЫПАТЬ, КУРЮ, БОЮСЬ ЗАСЫПАТЬ, КУРЮ, СНОВА КУРЮ, ОПЯТЬ, ЕЩЕ, КУРЮ, КУРЮ, КУРЮ. Съеживаются вечно холодные ступни, шмыгает нос, чешется голова, краснеют глаза, ноет шея, зачем они все это делают одновременно? Предутренний полумрак превращает цветочки на обоях в портрет Николая Баскова. Почти превращает. Только нос у него — член, а не нос. Как ни посмотреть — определенно член, а не нос, зачем они такие обои сделали? Хотя ему идет, точно, определенно идет, кроме шуток. Дородный мужчина. Так принято женщин называть, но было бы правильней этот эпитет применить именно к нему. Особенно с членом вместо носа. ТАК И ОБЪЯВЛЯТЬ: ВЫСТУПАЕТ ДОРОДНЫЙ АРТИСТ РОССИИ — НИКОЛАЙ БАСКОВ. ИЛИ ДЕТОРОДНЫЙ, ЕСЛИ УЖ ПРО ЧЛЕН ЗАШЛА РЕЧЬ, НО ЧУШЬ, ЕСТЕСТВЕННО, У НЕГО ЖЕ ПРОСТОЙ НОС, А НЕ ЧЛЕН, ЕСЛИ Я ПРАВИЛЬНО ПОМНЮ. Съеживается вечно холодная голова, шмыгает голова, краснеет голова, ноет голова, зачем она все это делает одновременно? Слышу голоса. Они мне, как говорится, слышатся. То есть сами слышатся, по своей воле, вернее, по моей, их ведь на самом деле нет. Кстати, голоса ахинею какую-то несут, нет бы чего хорошего послышалось. Не боюсь одуревания от сигаретной бессонницы, боюсь заснуть, потому что потом боюсь просыпаться, феноменальная фобия, надеюсь. Снова голоса. Не голоса, а голос. Голос женщины. Кто она? Зачем? Дура, явно. Говорю же: чего бы хорошего послышалось, но нет же. «Киса, поешь говна; киса, наверни говнеца; киса, поешь говна; киса, наверни говнеца», — это нормальная галюцинация? Идиотизм. Кто она? Зачем? Как относится к этому? А относиться как-то надо, охота ведь прямо в корень зрить, самый сок смысла сообщения впитать, а тут такое. Бред. Единственное — могу предположить, что это Родина-мать со мной говорить пытается, намекает, мол, хоть и не хлебом единым, но и не возгордись, не забывайся, покушай говна и прийди к катарсису самой грязной, но кратчайшей дорогой, а потом — вперед и только вперед, учиться и еще раз учиться. Смешно стало от этих мыслей-голосов, даже членоносый Басков на обоях расплылся в бесконечно доброй, благодатной улыбке. Твою мать! Надоело! «Киса, поешь говна; киса, наверни говнеца», — сколько можно?! Я же не совсем спятил, что происходит?! Я не киса! Уже утро, свет, хватит! Это не голос. Точнее, голос, только не в том мрачном смысле. Я совсем спятил. Это настоящий голос. Как не повезло мне жить на первом этаже. Под окном на корточках сидит тетка, держа за шкирку и прижимая к земле, белую кошку, перед которой — кучка собачьих экскрементов. — Киса, поешь говна; киса, наверни говнеца; киса, поешь говна..., — монотонно уговаривала тетка непослушную кошку. — ГРАЖДАНОЧКА, ЗАЧЕМ ЖИВОТНОЕ МУЧАЕТЕ? — САМ ОТ СЕБЯ НЕ ОЖИДАЯ, Я НАЧАЛ ГОВОРИТЬ С НЕЙ МИЛИЦЕЙСКИМ ГОЛОСОМ. Выпустив кошку, странная тетка с удивлением посмотрела на меня. — Молодой человек, дайте сигарету, — тихо попросила она и, отвернувшись, пошла прочь. — Возьмите, — сказал я вслед. Тетка не обернулась. Дура. Кто она? Зачем? Идиотизм. Как относится к этому? Относиться как-то надо, несмотря на то, что это не галюцинация. Это точно не Родина-мать, хотя, кто его знает, мало ли. Сейчас последнюю покурю и умываться-завтракать. Скоро день, скоро жара, скоро время, когда не будет возможности поговорить с собой. ДЫШУ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНУЮ СИГАРЕТУ И ВЯЛО СОБИРАЮСЬ ЖИТЬ.